"Преступление и наказание"... 1

[blackmoon3712]

/2008, 2016=17 доп. /

Прочитала, наверное, в третий раз. Сразу скажу, что не только глубже прочувствовала смысл[1], увидела много нового - я еще и ощутила особую красоту, художественность этого произведения. "Достоевщина" прекрасна!! Всё так и стоит перед глазами: вот Раскольников лежит в своем "гробе" и думает, вот он бродит по Петербургу, почти невменяемый, просыпается в каких-то кустах, вот он снова у себя в "гробе" отворачивается и рассматривает цветочки на обоях... Вот Сонечка молча выкладывает Катерине Ивановне 30 рублей и ложится, накрывшись зеленым платком... А вот сцена со Свидригайловым и Дуней, одна из сильнейших у Достоевского, особенно в конце: "Так не любишь?" "Нет..." "И... никогда не сможешь?" "Нет, никогда" - сцена пронзительная и проникновенная, буря эмоций и - тишина безнадежности... Пробирает до костей и проникает как будто во все поры... А вот снова Раскольников на бульваре, вот идет та несчастная девушка, жертва, и он рассуждает о статистике: "Это, говорят, так и следует. Такой процент, говорят, должен уходить куда-то... к черту, должно быть... "

Уильям Холман Хант, "Козел отпущения"

Конечно, должен, при вашем-то представлении о женщине, господа!! Но мне невероятно близки порой его эмоции и манера выражаться, невероятно близки, как будто это я и есть... так и с Иваном Карамазовым порой... А вот он приходит к Сонечке и бросается перед ней на колени...[2] А сны его - о лошади, о мировой эпидемии (ведь это предел и перспектива его теории и всех подобных)... Боже! Ведь в этой-то художественности, нередко отдающей мистикой, и воплощается неимоверный смысл, и только в ней, незаметной сначала, а потом будто ошарашивающей тебя по голове и затягивающей внутрь, и врывающейся внутрь одновременно!.. И в "Бесах" также! Вот, например, поэтичное - "и капли с куста посыпятся на голову..." По-моему, это самое красивое его произведение, самое художественное, и мб еще "Бесы"..

А ведь Раскольников вместе с Иваном Карамазовым и подпольным человеком - ужасно мне близки. Прежде всего, гордостью, наплевательством на быт и идейностью - "им не надо миллион, им бы мысль разрешить". Они ставят вопросы, а что прямо их не разрешают или заходят в тупик - так это лучше всего, это чтоб другие решали, бились - я, например.

Конечно, не может не нравиться Разумихин. В основном - честностью, открытостью.

Свидригайлов на словах во многом прав, и, несмотря на свои отвратительные преступления, лучше Лужина. И вообще местами он мне даже нравится, и близок, и понятен - скукой. Такое знакомое чувство! Да, Лужин больше отталкивает, хотя и не совершил вроде никаких злодеяний. У Лужина совсем закрыт горизонт, он не способен выйти из себя и посмотреть со стороны. Лужин - это предел мещанства. Такое мещанство страшно. А у Свидригайлова есть горизонт, для него не всё потеряно. Он хоть умер по-человечески, загладив свои злодеяния хоть частично, а такие как Лужин и живут себе спокойно до ста лет, и коптят небо... Чем страшно мещанство Лужина? Иллюзией "чистой совести", это прежде всего. Когда Свидригайлов делает какую-то пакость, он понимает, что это пакость. Когда он кого-то насилует, он понимает, что насилует. А такие как Лужин с "чистой совестью" покупают себе женщин и насилуют их всю жизнь, называя это "браком". Вот это - действительно страшно и отвратительно просто сверх меры.

О Лебезятникове я раньше писала, стоит лишь добавить, что этот недалекий как бы нигилист оказался по факту порядочнее "положительного" Лужина, это раз. Два - Достоевский и сам подчеркнул, что это не настоящий нигилист, а третьесортная карикатура. Настоящих он никогда не выводил. Его ведь всегда интересовали патология и предел.

Женщины у Достоевского всегда так себе, сплошные ничто или крайности. Не субъекты, а объекты. Впрочем, не у него одного. Если мужчина- личность, то женщина – загадочная зверушка, ну или вовсе примитивная скотинка. Все же у нас самые приличные образы женщин – это у Герцена и Чернышевского, вот там они личности. У Достоевского действительно сильный, достойный женский персонаж – Нелли. Лучше нет.

Однако, конечно, именно его Сонечка Мармеладова и именно его возрождение Раскольникова и зацепили меня тогда, в 10 классе (это хорошо легло на мою тогдашнюю православность, граничащую с православнутостью[3], я тогда практически не почувствовала фальши финала и, мягко говоря, неоднозначности самопожертвования Сонечки, и все-таки это был маленький шажок к свободе и самостоятельности мышления). Во-первых, зацепила сама по себе религиозная тема, во-вторых – роман явно наталкивал на переоценку ценностей (чистая сердцем блудница, практически святая – каково? может, неверны наши-то критерии праведности, а? «я страданию твоему поклонился»…)[4] В-третьих, роман заставил думать. Достоевский как никто заставляет думать, искать смысл, это мне и понравилось изначально. Именно идеи зацепили. Красоту ведь я только теперь открыла. Потому-то мне раньше и не нравилась классика – форма устаревшая, скучно, неинтересно, сюжеты – ничего особенного, не затягивают, мораль – брррр, юмор – непонятный. Но после Достоевского поняла – да ведь в классике главное – смысл. Форма относительна и спорна, временна, а смысл – вечен. Вот Достоевский и увлек меня именно тем, что ставил вечные вопросы небывало глубоко. Все его произведения – «с идеологией», в хорошем смысле. Странно, что мое признание классики началось с самого сложного писателя, но это так. Достоевский меня именно зацепил. А до него и долго еще после – ничего не цепляло. После него – Бердяев, но не сразу. Это моя изначальная направленность на смысл, вечные вопросы… Я потихоньку читаю и другую классику, и с удовольствием, с интересом, и вижу смысл, но по сути ничего нового не открывается (Островский, Чехов…) Вижу в основном то, о чем думала и прежде.

Главное в романе, конечно – теория Раскольникова, которую он в основном излагает Порфирию. Прежде всего, стоит признать бесспорную его правоту примерно на 50%. (Ведь если история движется насилием, то почему одним можно, а другим нельзя? Понятно, что Раскольников не «сверхчеловек», он слишком тонок для этого, но ведь и не «тварь дрожащая» - то есть сам его образ показывает, что есть и другие варианты.) Правильно уже то, что она – диалектична: «вечная война вплоть до Нового Иерусалима». Раскольников очень прав в том, что все люди с новым словом – преступники и разрушители (уклада, закона), так всегда было. Тут общее с Дюркгеймом (представления о добре и зле изменчивы, преступление необходимо для появления нового). (Только надо разобраться, какое именно преступление, едва ли всякое). Чтобы создать новое, нужно сломать хоть что-то старое. Но он, разделяя людей на обыкновенных и необыкновенных (что, с одной стороны правильно, с другой – как бы и не должно, границы бывают размыты, первые не понимали бы вторых, совсем, и не смогли бы уживаться вместе, никак), сразу же упускает из виду нечто очень важное. Именно – необыкновенные люди, в свою очередь, делятся еще на 2 разряда, по Бердяеву – на гениев духа и гениев обыденности. Убивать и вообще творить злодеяния нужно только гениям обыденности, всяким Наполеонам, Бисмаркам, Александрам и проч. Ну а разве Христос, Будда, Конфуций, Леонардо, Ньютон – убивали? Нет, и не нужно было вовсе, а слово свое сказали, и оно живет. Гении духа тем и отличаются от гениев обыденности, что часто сами умирают за свои идеи, но не губят других. (Правда, есть и смеси этих типов, наподобие Мухаммеда, да и вообще гении не безгрешны, нередко идут по головам, а то и по трупам, в чисто бытовом плане, мужчины нередко гениальничают за счет угнетенных женщин, богачи – за счет бедных, и проч. Это всё понятно. И все же различение этих видов имеет значение.) Но тем не менее слова их – живут, вечны! А все эти Наполеоны – серы, скучны и совсем не интересны по сравнению с гениями духа. Вот что умного они сказали? Всё про ту же обыденность, ничего особенного, ничего истинно вечного. Удивительно, как Раскольников не вспомнил про настоящих гениев – поэтов, художников, философов, проповедников… Они чаще всего и не могут убивать, ибо тем самым идею свою убивают. Да и незачем им.

Очень верно про массу – одно поколение казнит, следующее уже памятники ставит. Гении духа как раз и есть господа будущего, правда, нередко слишком высокую цену за это платят. А впрочем, не платят – они не могут жить иначе, они не меняют сознательно «нормальную жизнь» на «бессмертие в веках», так просто получается.

Основной же вывод Раскольникова - разрешение пролития крови «по совести» невозможен… в силу самой совести.

(Николай Николаевич Ге, "Совесть. Иуда." Один из любимых русских художников...)

Он сам же в этом убедился на своем страшном опыте. (Если всё так просто, почему совесть есть не у всех???) Тут – христианская ценность всякой личности, всякого человека, даже если он не очень личность… другому не дано об этом судить.

Я не ошиблась, сказав, что преступны все необыкновенные люди. Просто гении обыденности преступны по-настоящему, по сути – они льют кровь как воду. А гении духа преступны относительно старых норм и т.п. Тут речь о реальном и номинальном преступлении и о реальной и номинальной нравственности. Ведь гений духа непременно разрушит что-то старое во имя нового, непременно. Суббота для человека, а не человек для субботы. Грех – не преступление против закона, а преступление против человека.

---

[1] О! Это я еще Шестова тогда не читала! А у него просто вынос мозга - в самом лучшем смысле, естественно))

[2] Но это не так важно, как то, что он ей говорит: ты сама себя убила, мы оба - грешники и убийцы... у Мережковского это прекрасно расписано... Он ведь не "блуд" ей вменяет в вину, а именно растерзание себя во имя чрезмерной, заметьте, любви к другим, которая, заметьте, всё равно никого не спасёт... погубила себя без всякого смысла...

[3] И отчего же я была такой? А откуда я узнавала о православии? Из книг. Которые в храмах продаются. Если это можно назвать книгами. И после этого мне будут говорить, что ничего страшного, что это всё частные мнения, засилье бреда – не беда, надо думать своей головой, а на самом деле православие очень свободно. Простите, чем думать? Я когда попыталась думать, меня сразу же обвинили в гордыне. Простите, какие мнения? Одним и тем же завалено всё. Что, А. Мень продается наряду с Феофаном Затворником? Что, брошюрки для неофитов пишут как с консервативных, так и с либеральных позиций? И, простите, где же эта свобода, о которой никто тебе не говорит? А когда ты начитаешься Меня с Бердяевым и заявляешь о какой-то там свободе в православии, тебя знаете куда посылают? И, простите, не шизофрения ли это, ну вот маленький пример: в официальном документе РПЦ сказано, что верующим допустимо пользоваться неабортивной контрацепцией, а в брошюрках «по благословлению» пишут: «контрацептивы – это страшный грех», любые, еще привлекают «православных гинекологов» и те «с позиции науки» начинают рассказывать всякие страшилки об ОК. Это что вообще?! Это - манипуляция и изнасилование мозга. О родах бы лучше подробнее да почестнее рассказывали, ага…

[4] Конечно, это всё очень непродуманно и примитивно, совершенно неотфильтровано, совершенно без всякого понимания того, что такое проституция на самом деле, но для начала переоценки – сгодилось. Как говорится, Богу иногда достаточно чуть-чуть зацепить тебя крючком – а дальше пойдет-поедетJ Вот Он и начал со мной говорить, в том числе через Достоевского, ФМ вообще очень важен для моего духовного развития.