"Преступление и наказание"... 1

/2008, 2016=17 доп. /

Прочитала, наверное, в третий раз. Сразу скажу, что не только глубже прочувствовала смысл[1], увидела много нового - я еще и ощутила особую красоту, художественность этого произведения. "Достоевщина" прекрасна!! Всё так и стоит перед глазами: вот Раскольников лежит в своем "гробе" и думает, вот он бродит по Петербургу, почти невменяемый, просыпается в каких-то кустах, вот он снова у себя в "гробе" отворачивается и рассматривает цветочки на обоях... Вот Сонечка молча выкладывает Катерине Ивановне 30 рублей и ложится, накрывшись зеленым платком... А вот сцена со Свидригайловым и Дуней, одна из сильнейших у Достоевского, особенно в конце: "Так не любишь?" "Нет..." "И... никогда не сможешь?" "Нет, никогда" - сцена пронзительная и проникновенная, буря эмоций и - тишина безнадежности... Пробирает до костей и проникает как будто во все поры... А вот снова Раскольников на бульваре, вот идет та несчастная девушка, жертва, и он рассуждает о статистике: "Это, говорят, так и следует. Такой процент, говорят, должен уходить куда-то... к черту, должно быть... "

Уильям Холман Хант, "Козел отпущения"

Конечно, должен, при вашем-то представлении о женщине, господа!! Но мне невероятно близки порой его эмоции и манера выражаться, невероятно близки, как будто это я и есть... так и с Иваном Карамазовым порой... А вот он приходит к Сонечке и бросается перед ней на колени...[2] А сны его - о лошади, о мировой эпидемии (ведь это предел и перспектива его теории и всех подобных)... Боже! Ведь в этой-то художественности, нередко отдающей мистикой, и воплощается неимоверный смысл, и только в ней, незаметной сначала, а потом будто ошарашивающей тебя по голове и затягивающей внутрь, и врывающейся внутрь одновременно!.. И в "Бесах" также! Вот, например, поэтичное - "и капли с куста посыпятся на голову..." По-моему, это самое красивое его произведение, самое художественное, и мб еще "Бесы"..

А ведь Раскольников вместе с Иваном Карамазовым и подпольным человеком - ужасно мне близки. Прежде всего, гордостью, наплевательством на быт и идейностью - "им не надо миллион, им бы мысль разрешить". Они ставят вопросы, а что прямо их не разрешают или заходят в тупик - так это лучше всего, это чтоб другие решали, бились - я, например.

Конечно, не может не нравиться Разумихин. В основном - честностью, открытостью.

Свидригайлов на словах во многом прав, и, несмотря на свои отвратительные преступления, лучше Лужина. И вообще местами он мне даже нравится, и близок, и понятен - скукой. Такое знакомое чувство! Да, Лужин больше отталкивает, хотя и не совершил вроде никаких злодеяний. У Лужина совсем закрыт горизонт, он не способен выйти из себя и посмотреть со стороны. Лужин - это предел мещанства. Такое мещанство страшно. А у Свидригайлова есть горизонт, для него не всё потеряно. Он хоть умер по-человечески, загладив свои злодеяния хоть частично, а такие как Лужин и живут себе спокойно до ста лет, и коптят небо... Чем страшно мещанство Лужина? Иллюзией "чистой совести", это прежде всего. Когда Свидригайлов делает какую-то пакость, он понимает, что это пакость. Когда он кого-то насилует, он понимает, что насилует. А такие как Лужин с "чистой совестью" покупают себе женщин и насилуют их всю жизнь, называя это "браком". Вот это - действительно страшно и отвратительно просто сверх меры.

О Лебезятникове я раньше писала, стоит лишь добавить, что этот недалекий как бы нигилист оказался по факту порядочнее "положительного" Лужина, это раз. Два - Достоевский и сам подчеркнул, что это не настоящий нигилист, а третьесортная карикатура. Настоящих он никогда не выводил. Его ведь всегда интересовали патология и предел.

Женщины у Достоевского всегда так себе, сплошные ничто или крайности. Не субъекты, а объекты. Впрочем, не у него одного. Если мужчина- личность, то женщина – загадочная зверушка, ну или вовсе примитивная скотинка. Все же у нас самые приличные образы женщин – это у Герцена и Чернышевского, вот там они личности. У Достоевского действительно сильный, достойный женский персонаж – Нелли. Лучше нет.

Однако, конечно, именно его Сонечка Мармеладова и именно его возрождение Раскольникова и зацепили меня тогда, в 10 классе (это хорошо легло на мою тогдашнюю православность, граничащую с православнутостью[3], я тогда практически не почувствовала фальши финала и, мягко говоря, неоднозначности самопожертвования Сонечки, и все-таки это был маленький шажок к свободе и самостоятельности мышления). Во-первых, зацепила сама по себе религиозная тема, во-вторых – роман явно наталкивал на переоценку ценностей (чистая сердцем блудница, практически святая – каково? может, неверны наши-то критерии праведности, а? «я страданию твоему поклонился»…)[4] В-третьих, роман заставил думать. Достоевский как никто заставляет думать, искать смысл, это мне и понравилось изначально. Именно идеи зацепили. Красоту ведь я только теперь открыла. Потому-то мне раньше и не нравилась классика – форма устаревшая, скучно, неинтересно, сюжеты – ничего особенного, не затягивают, мораль – брррр, юмор – непонятный. Но после Достоевского поняла – да ведь в классике главное – смысл. Форма относительна и спорна, временна, а смысл – вечен. Вот Достоевский и увлек меня именно тем, что ставил вечные вопросы небывало глубоко. Все его произведения – «с идеологией», в хорошем смысле. Странно, что мое признание классики началось с самого сложного писателя, но это так. Достоевский меня именно зацепил. А до него и долго еще после – ничего не цепляло. После него – Бердяев, но не сразу. Это моя изначальная направленность на смысл, вечные вопросы… Я потихоньку читаю и другую классику, и с удовольствием, с интересом, и вижу смысл, но по сути ничего нового не открывается (Островский, Чехов…) Вижу в основном то, о чем думала и прежде.

Главное в романе, конечно – теория Раскольникова, которую он в основном излагает Порфирию. Прежде всего, стоит признать бесспорную его правоту примерно на 50%. (Ведь если история движется насилием, то почему одним можно, а другим нельзя? Понятно, что Раскольников не «сверхчеловек», он слишком тонок для этого, но ведь и не «тварь дрожащая» - то есть сам его образ показывает, что есть и другие варианты.) Правильно уже то, что она – диалектична: «вечная война вплоть до Нового Иерусалима». Раскольников очень прав в том, что все люди с новым словом – преступники и разрушители (уклада, закона), так всегда было. Тут общее с Дюркгеймом (представления о добре и зле изменчивы, преступление необходимо для появления нового). (Только надо разобраться, какое именно преступление, едва ли всякое). Чтобы создать новое, нужно сломать хоть что-то старое. Но он, разделяя людей на обыкновенных и необыкновенных (что, с одной стороны правильно, с другой – как бы и не должно, границы бывают размыты, первые не понимали бы вторых, совсем, и не смогли бы уживаться вместе, никак), сразу же упускает из виду нечто очень важное. Именно – необыкновенные люди, в свою очередь, делятся еще на 2 разряда, по Бердяеву – на гениев духа и гениев обыденности. Убивать и вообще творить злодеяния нужно только гениям обыденности, всяким Наполеонам, Бисмаркам, Александрам и проч. Ну а разве Христос, Будда, Конфуций, Леонардо, Ньютон – убивали? Нет, и не нужно было вовсе, а слово свое сказали, и оно живет. Гении духа тем и отличаются от гениев обыденности, что часто сами умирают за свои идеи, но не губят других. (Правда, есть и смеси этих типов, наподобие Мухаммеда, да и вообще гении не безгрешны, нередко идут по головам, а то и по трупам, в чисто бытовом плане, мужчины нередко гениальничают за счет угнетенных женщин, богачи – за счет бедных, и проч. Это всё понятно. И все же различение этих видов имеет значение.) Но тем не менее слова их – живут, вечны! А все эти Наполеоны – серы, скучны и совсем не интересны по сравнению с гениями духа. Вот что умного они сказали? Всё про ту же обыденность, ничего особенного, ничего истинно вечного. Удивительно, как Раскольников не вспомнил про настоящих гениев – поэтов, художников, философов, проповедников… Они чаще всего и не могут убивать, ибо тем самым идею свою убивают. Да и незачем им.

Очень верно про массу – одно поколение казнит, следующее уже памятники ставит. Гении духа как раз и есть господа будущего, правда, нередко слишком высокую цену за это платят. А впрочем, не платят – они не могут жить иначе, они не меняют сознательно «нормальную жизнь» на «бессмертие в веках», так просто получается.

Основной же вывод Раскольникова - разрешение пролития крови «по совести» невозможен… в силу самой совести.

(Николай Николаевич Ге, "Совесть. Иуда." Один из любимых русских художников...)

Он сам же в этом убедился на своем страшном опыте. (Если всё так просто, почему совесть есть не у всех???) Тут – христианская ценность всякой личности, всякого человека, даже если он не очень личность… другому не дано об этом судить.

Я не ошиблась, сказав, что преступны все необыкновенные люди. Просто гении обыденности преступны по-настоящему, по сути – они льют кровь как воду. А гении духа преступны относительно старых норм и т.п. Тут речь о реальном и номинальном преступлении и о реальной и номинальной нравственности. Ведь гений духа непременно разрушит что-то старое во имя нового, непременно. Суббота для человека, а не человек для субботы. Грех – не преступление против закона, а преступление против человека.

---

[1] О! Это я еще Шестова тогда не читала! А у него просто вынос мозга - в самом лучшем смысле, естественно))

[2] Но это не так важно, как то, что он ей говорит: ты сама себя убила, мы оба - грешники и убийцы... у Мережковского это прекрасно расписано... Он ведь не "блуд" ей вменяет в вину, а именно растерзание себя во имя чрезмерной, заметьте, любви к другим, которая, заметьте, всё равно никого не спасёт... погубила себя без всякого смысла...

[3] И отчего же я была такой? А откуда я узнавала о православии? Из книг. Которые в храмах продаются. Если это можно назвать книгами. И после этого мне будут говорить, что ничего страшного, что это всё частные мнения, засилье бреда – не беда, надо думать своей головой, а на самом деле православие очень свободно. Простите, чем думать? Я когда попыталась думать, меня сразу же обвинили в гордыне. Простите, какие мнения? Одним и тем же завалено всё. Что, А. Мень продается наряду с Феофаном Затворником? Что, брошюрки для неофитов пишут как с консервативных, так и с либеральных позиций? И, простите, где же эта свобода, о которой никто тебе не говорит? А когда ты начитаешься Меня с Бердяевым и заявляешь о какой-то там свободе в православии, тебя знаете куда посылают? И, простите, не шизофрения ли это, ну вот маленький пример: в официальном документе РПЦ сказано, что верующим допустимо пользоваться неабортивной контрацепцией, а в брошюрках «по благословлению» пишут: «контрацептивы – это страшный грех», любые, еще привлекают «православных гинекологов» и те «с позиции науки» начинают рассказывать всякие страшилки об ОК. Это что вообще?! Это - манипуляция и изнасилование мозга. О родах бы лучше подробнее да почестнее рассказывали, ага…

[4] Конечно, это всё очень непродуманно и примитивно, совершенно неотфильтровано, совершенно без всякого понимания того, что такое проституция на самом деле, но для начала переоценки – сгодилось. Как говорится, Богу иногда достаточно чуть-чуть зацепить тебя крючком – а дальше пойдет-поедетJ Вот Он и начал со мной говорить, в том числе через Достоевского, ФМ вообще очень важен для моего духовного развития.

"Преступление и наказание"... 2

/2008, 2016=17 доп. /

Кстати, об «опыте» Раскольникова – я думаю, зря Достоевский вывел Лизавету, ибо ее по-любому жалко. Могут некоторые сказать – ну да, ту жалко, а ростовщицу – нет. Нарушена, так сказать, чистота эксперимента. С другой стороны, это правильно в том смысле, что представлен фактор случайности, будто говорится, что никогда нельзя точно рассчитать все возможные обстоятельства и количество наносимого вреда – это не поддается рационализации. И это верно. Достоевский, как все гении, забежал вперед паровоза и показал, наглядно и поспешно, что получится, если пойти убивать хотя бы ради угнетенных - эти же угнетенные под раздачу и попадут. Пророк. Увы, не сразу считывается.

Но по моему глубокому убеждению, убийство, посягательство на какую бы то ни было живую душу – преступно. А вот если бы он ее просто ограбил, не до нитки, конечно, не чужие вещи, а так, в меру, по принципу Робин Гуда – вот в этом я ничего особо плохого не вижу. (Рискованное утверждение. Ведь возвести это во всеобщий принцип – нельзя. Кто и по какому праву будет решать, кому, чего и сколько достаточно, а сколько можно забрать? Да, тут нужно право. А то, может, кто-нибудь решит, что мне достаточно на жизнь 10000 в месяц – и ведь действительно, достаточно, с голоду не помру, но разве же это жизнь?! Ну вот, как только у нас появляются какие-то излишки, мы сразу начинаем за них трястись… Господи, ну есть же страны с нормальной социальной политикой, без жуткой нищеты и дикого разрыва в доходах, с приличным уровнем жизни для всех, чего велосипед-то изобретать.)

Кстати, Сонечке задан коварный вопрос: кому жить? Но, во-первых, не будем фантазировать, т.к. мы не оказались в такой ситуации. Право решать - кому жить, а кому нет, возведенное в норму, выльется в кошмарный сон Раскольникова, в эпидемию насилия, это очевидно.

Ремедиос Варо, "Борьба за существование" - очень точно показана не только бесчеловечность, но безжизненность и скука... не жизнь это, а двухмерное существование. (Картину не нашла в интернете, пришлось пойти на крайность - сфоткать из альбома плохого качества...)

Но иногда в реальной жизни бывают такие случаи, что приходится тебе, прямо здесь, на самом деле выбирать (между террористом и автобусом со школьниками, например). И, действительно, иногда необходимо действовать по принципу наименьшего зла (как сказано в учебнике этики, цитату… сейчас уже не найду). Но, во-первых, эти случаи должны быть действительно экстремальными, непосредственно связанными с реальной угрозой жизни людей и требующими немедленного решения, не оставляющие щансов обойтись без жертв (это не случай Раскольникова), а во-вторых, меньшее зло – все равно зло, это надо понимать. Зло всё равно совершено и в нем нужно каяться. Не зря Церковь признает грехом любое убийство, в том числе на оборонительной войне, в целях самообороны и пр. По канонам вернувшихся с войны не причащали несколько лет. Много есть канонов никуда не годных и прямо идиотических, но этот – очень логичный, созвучный духу Христа, в отличие от мифа о «христолюбивом воинстве».

И в самой формулировке вопроса: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» - заложена ошибка. А невозможно ведь правильно ответить на неверно поставленный вопрос. (Не нравится решение задачи – меняй условияJ) Бердяев: всё дозволено подонкам, высшим же людям как раз мало чего позволено. Тут вопрос стоит: раб или господин? И не видно свободного – вот где ошибка. Которому, как это ни парадоксально, ничего не дозволено, ведь он и других считает такими же свободными и такими же людьми. Нет, ты не тварь дрожащая, но и права не имеешь – такого права. Ну а с правом ты – просто «тварь», если не хуже. Более того, сам вопрос не может быть задан ни рабом, ни господином – в голову не придет, они не рефлексируют особо. Такой вопрос может прийти только к мыслителю-индивидуалисту с сильной интенцией свободы – поэтому так неимоверно симпатичны и притягательны Раскольников и Иван Карамазов, это ж не уголовники какие. А мыслители колеблются, сомневаются…

Бердяев, вечно у меня он. А что поделать, если до него я даже не знала об этой третьей категории?! Я хотела выйти из антиномии «раб-господин», но не могла, самой до «свободного» не додуматься было!! Да ладно! Сам Ницше не додумался!

А кстати о твари. Раскольников постоянно бьется между рабом и господином, тварью и повелителем, не видит исхода – вот в чем его основная трагедия. Брат Ницше, как и Иван Карамазов. В его же «возрождении» на полстранички есть свет, но неясный – что же он понял, как же это разрешил? Вот, я даже тогда не поняла! А теперь получается, что Достоевский сам не понял, вот и смял концовку! И ладно, без него справимся.

И у него есть слова о «пророке», палящем в правого и виноватого, и это мол правильно: дело твари – повиноваться и «не желать». Вот это прям в память врезается - «не желать». К этому обычно и сводят религию, любую, и это в высшей степени неправильно (об этом писала и еще разовью).

«Я и сам хочу жить, а то лучше уж и не жить» - это реакция большинства на атеизм и «светлое будущее в перспективе». (вообще не понимаю, о чем тут я, разные же вещи) Получается как у ап. Павла: «станем есть и пить, ибо завтра умрем!» Логично! (то есть потребительство от атеизма? "Светлое будущее" как раз удерживает от недовольства уровнем потребления, если что) а что, если в первой цитате – не только и не столько о потребительстве, сколько о полноте жизни вообще? Да и уж лучше потребительство, чем инквизиция и крестовые походы, вот уж духовность была у людей, ага.) И никогда, никогда не будет и не может быть безбожного и безгрешного человечества, как у Версилова. Скорее уж сон Раскольникова. (Вот я на своем примере даже могу понять, как получаются такие уперто-духовные люди, скорбящие об атеизме и обществе потребления) ну я-то хоть не опасна была… что ж, да, безгрешного человечества в нынешнем состоянии не будет никогда, но ведь слишком часто именно безбожные общества – наиболее гуманные и благополучные. И пусть так. Мне кажется, у них религия, самое главное в ней - как бы проросло внутрь, в суть, в отношения людей между собой, в уважение своей личности и достоинства, а какие-то внешние формы религии оставлены на личное усмотрение человека. И это правильно. По сути, т.н. постхристианские общества гораздо ближе ко Христу, чем все христианские государства вместе взятые до них. Можно быть с Ним, не сознавая этого. Конечно, атеисты могут и перебить друг друга. Так и христиане безобразничали.)

Еще отмечу, что Раскольников попался на «идеал величия» толпы. Всё то, что он говорил про толпу рабов и Наполеона (он их пачками убивал, бросал в пекло, а они ему памятники ставят и цветочки кладут) – верно, но неправильно (верно по факту, но не должно). Такой гордый, независимый, умный человек, а клюнул на идеал толпы! Вот что обидно! И что он этого не понимал…

Но в словах его много правды – и что сами они подлецы и губители и не поймут, и что Поля не гарантирована от участи Сони (и тогда к чему эта жертва, один хрен «в статистику уйдут»… ну что бы они делали, не подвернись им раскаявшийся Свидригайлов? Не всем везет! Это – страшное, самое страшное и непонятное в христианстве. Я писала – нет гарантий!!! И, может, еще…), и что «Сонечкин жребий ничем не сквернее жребия с господином Лужиным» («Сонечка, вечная Сонечка Мармеладова, пока мир стоит!» - как пронзает.

Джон Роддэм Спенсер Стэнхоуп, "Мысли о прошлом" - для меня это страдающая, травмированная женщина, а не "кающаяся блудница" (пошлость и глупость, порождение мгс...)

А хотя уже нет, не думаю, что «вечная») – насчет Лужина это я его даже опередила. И в словах Свидригайлова тоже много правды – что люди любят обижаться (?нрзб), что странен убийца, осуждающий подслушивающего у дверей… Пока в основном всё. Да ладно) Это вовсе не самые крутые его фразы)) А как же "банька с пауками"?)))